EЩЁ НЕМНОГО О ФИЛИМОНОВЫХ

(Рассказ)

— Заткнись уже! Лучше тебе заткнуться!

— Ты меня удари-и-ил!

— И что!? Не так уж сильно. Не прикидывайся! Вставай, давай!

Не дожидаясь реакции, коренастый молодой человек в одном только турецком халате приблизился к сидевшей на полу у холодильника блондинке, очевидно склонной к полноте.

— А-а-а… Н-Е-Т! — заверещала она.

— Заткнись, бля-дь! — прошипел человек в халате и сделал ложный замах. От резкого движения узел на поясе разъехался, и небритые эрегированные гениталии замаячили прямо перед потекшим носом блондинки. В испуге она забормотала одно и тоже:

— Не трогай меня, а-а-а, не трогай, не трогай, не трогай…!

Ветеринарный врач Андрей Филимонов, будто истукан, возвышался посреди маленькой кухни, окруженный японскими чайниками, знаками Фэн-шуй, занавесками из Магриба, магнитиками, потертой, но добротно сделанной кухонной мебелью, набором всяческих приправ, специй, чаев и снадобий из самых невероятных мест, несколькими картинками на сельские сюжеты в рамах под стеклом, цветами. У его ног на холодном полу в коротких шортиках и салатовой с серебром майке, тонко передававшей все наметившиеся изъяны фигуры, корчась от страха и прикрывая лицо руками в опасении новых ударов, лежало тело его супруги, Яны, слегка одутловатое от плача и лени.

— Знаешь, ты знаешь, курва, что он мне сказал!?

— Да-а! Ты уже говорил!

Из-за слез и отвисших губ она шепелявила.

— А я повторю. Для тебя.

Намеренно коверкая чужую интонацию он произнес:

— Сегодня ночью я буду думать о твоей жене! — а потом добавил уже от себя. — О тебе, с-с-сука! О моей жене он будет думать! Почему бы это? Не знаешь?

— Я здесь ни при чем!

Конечно ни при чем: Андрей с друзьями мирно напивался в баре и, как бывало не раз, смешил всех рассказами о тупости своей жены. Неожиданно один из приятелей, молодой кудрявый бизнес-аналитик Марик, вступился за нее: сказал, что она прекрасная женщина и могла бы быть еще лучшей женой, если к ней достойно относиться и строить гармоничные отношения. Его слова вызвали долгожданное веселье и волнение за столом. Андрей возразил, сказал, что пробовал, но это трудно удается с жадным, мелочным бурундуком. Тему замяли, но когда пришло время расходиться, Марик, пожимая Андрею потную руку, пошутил, что сегодня ночью он будет думать о его жене. Все рассмеялись, а пьяный ветеринар промолчал.

— Ни при чем я! — неосторожно повторила Яна, чем напомнила мужу о себе.

Филимонов недовольно скривил лицо. Гора его плеч под напором развитых легких вздымалась и опускалась чаще обычного, отбрасывая на жену могучую тень. Первый раз он ударил её пару лет назад, когда приревновал к другу на вечернике у себя дома. Засиделись в тот раз допоздна. Несколько гостей осталось на ночлег.

Когда Андрей уже мял подушку в спальне, один из его старых друзей, беззаботный арт-директор пирожковой, Толик Ройзман, все еще крутился на кухне — курил. Яна пропадала там же, заканчивая свой вечерний туалет. Андрей прислушался. В ванной безмятежно журчала вода: никаких тебе всплесков, помех — только ровное, ничем не потревоженное падение. Когда жена вернулась из ванной, легла, закрыла глаза и облизала губы, Филимонов схватил подушку, накрыл ей лицо и несколько раз с силой ударил.

Много воды утекло c тех пор. Теперь Яна стабильно вызывала в нем глубочайшее презрение и одновременно какую-то непристойную жалость. Ещё немного и ему пришлось бы выбирать между тем, чтобы добить её, уничтожить, превратить в грязь из крови, волос, кожи, зубов и обрывков одежды, либо сесть рядом, обнять, извиниться и успокоить, каждым словом утешая и её, и себя. Десятки раз в подобных случаях он выбирал второй вариант, но сегодня был особенный день.

Филимонов присел на корточки, Яна продолжала плакать. “Хорошо бы врезать ей с ноги”, — подсказывал ему внутренний голос. Раздались возмущенные стуки по батареям от соседей. Прислушиваясь, Андрей немного повернул голову и почувствовал запах гнилой дыни, исходивший от помятой жены.

— Милая! — он попробовал взять её пальцами за подбородок, но она уверенно одернула голову. — Посмотри на меня.

Яна не шевельнулась.

— Ну же! Посмотри! — повторил он тверже и осторожно пальцем убрал локон с её лица. Все еще содрогаясь, она медленно подняла голову. Тушь потекла. Левая щека опухла и покраснела. Тем не менее, еще молодое лицо выглядело привлекательно. Яркое животное желание прокатилось по телу Андрея, он почувствовал знакомую плотность в области живота. Её губы шевелились словно в бреду.

— Знаешь? — продолжил он, глядя жене в глаза, утирая ей слезы тыльной стороной ладони. — Я ведь давно хотел тебе это сказать. Я знал, что когда скажу это, мне станет легче.

Он выпрямился, расправил плечи, достал из шкафа бутылку и сделал большой глоток. Она не отводила от него глаз.

— Иди ты нахуй, уродина! Ты меня достала напрочь! Хватит! Проваливай! Видеть тебя не хочу! Вонючка!

Его слова прозвучали веско, убедительно — как он хотел.

Высказавшись, Филимонов плюнул на пол рядом с женой и направился в комнату.

Яна разрыдалась с новой силой.

— Ничтожество! Какое же ты ничтожество! — истошно заорала она.

Андрей уже заправлял рубашку в брюки.

— Мразь! Ненавижу тебя! Слабак! Собака! Урод! — раздавалось сквозь рыдания из кухни.

Собравшись, он снова подошел к ней. Яна была на том же месте и не унималась:

— Скотина! Лох!

Икота вовремя остановила её.

Филимонов смотрел на жену сверху вниз, ничего не говоря. Немного приподнявшись, Яна приняла горделивый вид и плюнула ему на рубашку желто-коричневой жижей.

Понимая, что натворила, она резко подобрала ноги под себя и, прикрывая голову руками, визгливо закричала:

— Не-еее-ее-ет!

Андрей ловко схватил жену за волосы, смял и притянул к себе. Она почти не могла ему сопротивляться. Тогда он запустил руку себе в трусы со спины, хорошо там почесался, зачерпнул побольше ароматов, и, достав, размазал все “это” вместе с соплями и косметикой ей по лицу.

— На! Сука!

Филимонов вполсилы толкнул жену, и она упала на грязный кафель, заливаясь слезами.

Спустя месяц, когда Яна пришла забрать свои вещи, Андрей играл в шахматы с другом, тем самым Толиком Ройзманом, к которому когда-то её приревновал. Втроем они быстро спустили её пожитки и упаковали их в небольшой фургон. Всего через четверть часа водитель громко захлопнул задние двери Газели и был готов к отправке. Все, кроме него, поднялись еще раз в квартиру, чтобы забрать какие-то последние вещи или, что более вероятно, перепроверить не забыто ли что-нибудь. Можно сказать, что Филимонов сам на этом настоял.

Квартира находилась в плачевном, полуразрушенном состоянии и больше походила на склад подержанных вещей. Яна подошла к пыльному серванту и взяла с него ракушку, набитую окурками. Когда-то на отдыхе в Индии один местный парень чуть было не задохнулся, ныряя за ней. Она подняла вещицу повыше, словно спрашивая разрешения у мужа, стоявшего в дверях и следившего за каждым её движением. Когда Филимонов, наконец, кивнул, она, не раздумывая, вывалила бычки на подоконник.

— Вот видишь? — призвал Андрей в свидетели друга.

Яна вышла из гостиной и остановилась у двери, Толик держался в сторонке, возникла пауза, Андрей немного засуетился, почти машинально  он заглянул в шкаф и увидел там пальто. Обрадовавшись своей находке, Филимонов с притворной услужливостью протянул его бывшей супруге.

— Но это не мое! — неожиданно сказала она, одергивая руку.

— В смысле?

— Это чужая вещь, у меня никогда такого не было и быть не могло! — её слова прозвучали не без гордости.

Андрей сразу все понял. Яна тоже. Он просто повесил пальто на место, и она ушла. Даже Толику стало неловко.

2011-2016 e.s.bolshakow.

Cover pic:  artwork by Elke Krystufek

Понравилось? Поддержи e.s.b на Patreon.

Добавить комментарий