ЛУЧШЕ РИЛЬКЕ

 


(Рассказ)

На вечеринке у Гены, мультипликатора, жившего в просторной квартире на Большой Татарской, собралось много людей. Среди них оказался некий американский журналист Стьюи Харт — веселый малый с пышной шевелюрой и постоянным прищуром. Стьюи любил потискать женщин при любой удобной неразберихе, был приветлив и легко заводил новые знакомства.

Тереза стояла у окна и осушала бокалы с шампанским. Она не грустила,  её никто не обижал, просто она любила выпить. Рома, её новоиспеченный кавалер, пошел искать туалет и задержался среди книжных полок в коридоре.

Стьюи не растерялся, подкатил к одиноко стоящей брюнетке, представился. Тереза протянула  иностранцу бокал.

— Вы актриса?

— Нет, я художница, режиссер.

— Интересная профессия! Не всем так везет.

— Это призвание.

— Думаете?

Тереза заметила в его словах насмешку.

— Уверена!  — твердо ответила она. — Знаю.

“Какие все талантливые!” — подумал Стьюи и при этом заботливо прикурил собеседнице сигарету.

— Тереза, скажите, когда вы делаете, занимаетесь фильмом, вы все делаете сами, своими руками?

— Нет, конечно, у меня есть свои подшефные, они ищут нужные материалы, делают монтаж — всякую грязную работу.

— Понятно, монтаж, но разве это — грязная работа? Я всегда думал…

— Не знаю, может я не так выразилась. Вы ханжа?

Стьюи не знал такого слова.

— Я имела в виду рутину, монотонный характер труда. Я вам больше скажу, они делают всю работу, а я только курирую проект и ставлю на выходе свою фамилию.

Стьюи поставил пустой бокал на большой деревянный подоконник.

— На секундочку после ваших слов, простите, Тереза, возникло ощущение, что я разговариваю с финансовым воротилой.

— А что вы хотели от меня услышать?

— Не знаю… правду.

Тереза снисходительно улыбнулась и предложила еще выпить. Шампанское было отличное — Стьюи согласился.

— А вы чем здесь занимаетесь, если не секрет? — из вежливости поинтересовалась Тереза.

— Я? Я — журналист, пишу…

— Привет! — прервал их беседу Роман и пожал иностранцу руку. — Мне кажется, или мы знакомы?!

И правда, это жизнерадостное лицо Стьюи уже где-то видел.

— Да, точно! — он отчетливо вспомнил обстоятельства их встречи. — Ты был… мы вместе были тогда, о-ля-ля! Страшно вспомнить!

— Не говори! Старая история! Было весело! — поспешно согласился Роман. Ему не хотелось припоминать подробности при Терезе. Как-то раз в “Мастерской” они вместе со Стьюи щекотали двух француженок за клиторы на диване — с кем не бывает?

Журналист Стьюи Харт искренне интересовался русской культурой, всем подряд: поэтами, живописью, балетом, архитектурой, авангардом. Зная об этой  слабости американца, Рома легко увлек его разговором о советском подполье. Большую часть вечера они провели беседуя вдвоем или в небольшом окружении.

“Да, да…! Это потрясающе! Уммм, Сатуновский…! Слышали…? Большой поэт! У Красовицкого есть замечательные….! А вы знаете Холина? Хахаха….! Лучше вам и не знать! Не давали…! Нечто особенное…! Группа Черткова! Никто не читает…! Явление уникального масштаба! Сожрали…! Семейство Соевых…! Ни в какое сравнение….! Глупости все…! Лучшее, лучшее, что вы можете найти…!” — эти и другие обрывки их разговора то и дело разносились по гостиной в тихую минуту.

Ближе к концу вечеринки, когда компания начала сужаться, Рома, до того выкладывавший на уставшую голову Стьюи свои представления о сущности поэзии,  дошел-таки до признания, что раньше сам писал стихи.

– Да. У меня даже вышел сборник эклог “Цветы на Полянке”! — сказал он и сам поежился.

Рома попытался вспомнить из него что-нибудь поразительное, но не смог, и скоро дошел в описании достоинств собственных стихов до превосходного сравнения со стихами Рильке.

Стьюи уже давно изнывал от скуки: незнакомые русские фамилии в таком большом количестве сводили его с ума. Едва он услышал о Рильке, как громко расхохотался и тут же стал поднимать Рому на смех. Задача для опытного американского журналиста оказалась несложной. Поэт раскраснелся, обиделся и ушел. Извинений можно было не дожидаться. Терезу, не пожелавшую разделить с ним публичный позор, оставшуюся среди этой никчемной публики, он решил бросить в тот же вечер.

“Это легко!” —  говорил он себе. — “Просто не отвечай на её звонки и сообщения”.

На улице шел мелкий теплый дождь. Рома приблизился к краю тротуара и по старинке вытянул руку. Ему вспомнилось, как после их первой встречи с Терезой, он решил подвезти её на такси в надежде попасть к ней в постель. Тереза, всегда сложно переживавшая свое пролетарское происхождение, твердо сказала водителю, что живет на Таганке, хотя на самом деле дом был гораздо ближе к метро Площадь Ильича. В итоге сделали лишний крюк. “Странная девушка”, — не удержался тогда от комментария престарелый таксист с кавказским акцентом, и, заметив, что пассажир ему не перечит, добавил. — “С такой штучкой, наверное, много проблем?”

“Какая теперь разница?” — думал Рома. — “Гораздо любопытнее, почему это заранее известно, что мои стихи хуже, чем у Рильке, ведь американец даже не читал их, даже приблизительно меня не знает? Все это дешевое преклонение перед авторитетным именем. Банальный снобизм. Да и что он понимает в поэзии и в творчестве Рильке? На каком языке он его читал? На английском? Смешно!”

Машину долго ждать не пришлось. Серебристый Ford Focus резко взял вправо из третьей полосы и остановился у Роминых ног, едва не забрызгав его английские штиблеты.

— Мантулинская, 12. 300 рублей! — прокричал он во тьму салона через приоткрытую дверь.

Водитель кивнул. Рома сел на заднее сиденье, пристегнулся и смахнул с головы капли дождя.

Неожиданно водитель повернулся и на ломаном русском сказал:

— Скажите, что вы мой друг.

Рома не понял, что происходит.

— Пожалуйста, скажите, что вы мой друг, — повторил водитель шепотом.

— Что?

Слева медленно подъехал микроавтобус, из окна которого высунулся сурового вида полицейский и тихонько постучал в боковое стекло толстыми пальцами.

— Это мой друг! — сходу заявил водитель, повернулся к Роме и снова попросил. — Скажите! Это мой друг! Да! Скажите… Мы вместе!

Полицейский краем глаза заглянул на заднее сиденье, увидел там Рому, его белоснежную рубашку, очки в тонкой дорогой оправе, темно-синий пиджак и шелковый нагрудный платок, каких сам никогда в жизни не носил и не ведал, зачем это надо, после чего посмотрел на луноликого гостя столицы в серых будничных одеждах. При всем желании эти двое не походили на друзей.

— Какой еще друг? — рявкнул полицейский. — Знаю я, давай, друг,  документы.

Водитель заскулил и протянул в окно измятую бумажку, похожую на письмо из горящего танка.

— Это все, Абдуллах Халимбекович?

Водитель кивнул, так же как двумя минутами раньше Роме.

— Ставь машину там, справа! — велел полицейский и небрежно указал рукой в сторону знака “остановка запрещена”.

Поездка подошла к печальному концу — пассажир молча открыл дверь и вышел — дружба не успела завязаться.

“А ведь он большой оптимист”, — подумал Рома, оставляя Абдуллаха на произвол судьбы и российского правосудия.

Пройдя тридцать метров вверх по улице, он поймал новую машину и назвал свой адрес.

— Я из Сочи! — радостно сообщил ему новый таксист. — Бывали?

“Какое счастье”, — подумал Рома, — “что нас москвичей и так не любят, считают грубиянами, странными людьми. Это освобождает, позволяет пренебрегать нелепыми приличиями, дает возможность быть собой”.

Он решил не утруждать себя ответом и просто смотрел в окно, пока добродушный дебил из Сочи под отвратительные песни Константина Меладзе рисковал его жизнью на всех поворотах по дороге домой.

__________

Примечания:

“Лучше Рильке” — рассказ из цикла рассказов “Цветы на Полянке”.

Cover pic.: photo of artwork by Alex Katz.

Понравилось? Поддержи e.s.b на Patreon.

Добавить комментарий